Без перемен

Я не очень люблю абсурд – ни в жизни, ни в искусстве. Может быть, мне не везло, не знаю. Но могу по пальцам одной руки пересчитать произведения этого 1018432202направления, которые вызвали отклик в моей душе. А тут с чистым сердцем заявляю: супер! это что-то! идеально! Я имею в виду роман английского писателя Магнуса Миллза «В Восточном экспрессе без перемен» (1999).

Книга идеальна по форме и содержанию. Написанная простым, лишённым не то что вычурности, но и намёка на какие-либо стилистические украшения языком, она тем не менее цепляет и не отпускает – я, например, прочла её всего за два дня. Диалоги просты дальше некуда и несколько квадратны, как написал один мой знакомый блогер в своём симпатичном бложике (привет, Странный Чтец!). Собственно, из этих непричёсанных диалогов и состоит весь роман.

Сюжет – без начала и конца. Вот попадает молодой человек на исходе сезона в кемпинг и не может оттуда выбраться – НИКОГДА и НИКУДА. Не потому, что его кто-то не пускает. Не потому, что он решил тут остаться, так как нашёл своё счастье или хотя бы работу по сердцу. И мотоцикл для отъезда есть, и мечта – съездить в Индию – имеется, а не уезжается отчего-то. И это без всяких зомби, ведьм и прочей нечисти. Даже без роковой красотки обошлось. Просто нет исхода – и всё. Вот, собственно, и весь сюжет.

Деревня Озёрный край, в которой оказывается заперт (хотя его никто не запирал) герой, живёт обычной каждодневной жизнью: днём все работают, вечером – сидят в пабе, ночью – спят. Из развлечений – только телевизоры (у кого есть) или метание дротиков в тех же пабах. Дети учатся в школах. Молочник развозит молоко. Торговец торгует. Механик чинит машины. Вот полицейских нет, правда. Настолько нет, что когда один из жителей (похоже, тоже когда- то застрявший в этом безвременье) погибает в результате нелепой случайности, полиция так и не появляется. В этом мире её нет – за ненадобностью. Как нет и денежных знаков, которые, казалось бы, и вертят в мире всеми и всем. То есть они в принципе есть и даже однажды попадают в руки герою, но тут они не нужны. Законы жизни в деревне Озёрный край диктуются не ими. А чем?

Вот тут и вылезает вопрос воли. Робко и ненавязчиво. Словно автор хочет, чтобы вы сами его заметили и оценили. А также приютили и употребили. Если эта самая воля у вас приживётся. А нет, тогда добро пожаловать в Озёрный край, который на самом деле гораздо обширней, чем точка в восточной Англии. В конце книги наш герой, похоже, что-то такое про волю заподозрил и  что-то такое о ней подумал.  А вот как он её употребит и употребит ли вообще, остаётся неясным – читатель волен включить свою фантазию и увести сюжет в нужном или интересном для него направлении. Тут очень может пригодиться заглавие книги – среднее арифметическое заглавий известных книг Агаты Кристи и Ремарка. Вот где-то в этом направлении и можно направиться — по своей воле.

Разумеется, это только то, что лежит на поверхности. Как понять и принять такую книгу, целиком зависит от читателя. В принципе, она не требует неимоверных проникновений в заоблачные выси и самокопания до одури в подсознании. Надо просто честно оглянуться на свою жизнь и сказать себе правду. И это труднее, чем копаться в подсознании. Но если вам удастся сей подвиг, то у вас появится шанс взять у жизни отгул и совершить наконец то, о чём безнадежно мечтается.  («Марко долго смотрел на меня с недоверием, медленно выпуская изо рта дым, и на его лице проступала наглая ухмылка. Затем он расхохотался надо мной, открыто и беззастенчиво. “Не будь всю жизнь таким  м****ком, — сказал он. – Возьми отгул”»). Но отгул надо брать САМОМУ, а это трудно. Почему? Знать бы, обязательно взяла бы.

Такие дела.

1 комментарий

Filed under Uncategorized

И тайна сия велика есть

 

Прочитав без всякого интереса книгу Эрика Дешодта «Людовик ХIV» из серии ЖЗЛ (уж француз мог бы и поинтересней написать про своего великого короля), решила вернуться к истокам. Давно ждала меня книга Михаила Гиголашвили 1017462526«Тайный год» (2016) об Иване Грозном. Читался роман медленно, но не по причине неудобоваримости текста или ещё какой-нибудь зауми. Просто требовалось много времени для обдумывания и оценки каждого эпизода. Хочу предупредить каждого, кто возьмётся её читать: не спешите, не читайте одновременно/попеременно с другой книгой, найдите время только для неё. Понравится она вам или нет — это уже другой разговор, но книга явно стоит потраченного на неё времени.

В принципе, всё о романе сказано в аннотации. Вот и буду танцевать от этой печки. (Редко бывает, когда аннотация даёт достоверное представление о книге. В данном случае – срослось.)

Итак. «”Тайный год” — об одном из самых таинственных периодов русской истории, когда Иван Грозный оставил престол и затворился на год в Александровой слободе». Да, действие романа (если то, что там происходит, можно назвать действием) относится к этому периоду. Сколько историков, столько и версий отчего, почему и зачем это случилось. Однозначных оценок автор романа не даёт, во всяком случае, в историческом ключе. Всё дело в личности самого царя, а это, как вы понимаете, та самая тайна, которая велика есть. Что-то среднее между нервным срывом и желанием избежать необходимости разрулить последствия той каши, которую сам и заварил.

«Это не традиционный “костюмный” роман, скорее – психодрама с элементами фантасмагории». Безусловно, это не «костюмный роман», и вообще не исторический роман, каким мы привыкли его видеть. Если говорить о жанре, то я бы отнесла его к магическому реализму, в последние десятилетия набравшему силу в постмодернистской литературе, за что ему большое человеческое спасибо. К тому же надоели все эти паки и иже Херувимы, которые, собственно, не имеют никакого значения ни в историческом, ни в литературном контексте. Всё равно мы не знаем, как раньше люди говорили, и плохо понимаем логику наших предков, живших 500 лет назад. Не скажу, что  речь героев романа современна, скорее она стилизована под старину, но не более того. Поэтому читателю легко понять, о чём собственно речь, и даже не приходится напрягаться, что преодолевать непривычные лингвистические конструкции.

Фантасмагория? Да, в умеренном количестве, в том самом, которое не позволяет загнать книгу в столь ненавистную мне область фэнтази, где автор резвится, как ему вздумается, а читатель и не собирается верить ему, потому как — фэнтази же.

«Детальное описание двух недель из жизни Ивана Грозного нужно автору, чтобы изнутри показать специфику болезненного сознания, понять природу власти – вне особенностей конкретной исторической эпохи – и ответить на вопрос: почему фигура грозного царя вновь так актуальна в ХХІ веке?» Всё так, торжественно клянусь.

Сознание Ивана Грозного в романе не столько болезненно в медицинском отношении (хотя уже в детстве было внедрён в него микроб того зла, которое потом затопило всю страну), сколько в нравственном. Безграничная власть – вот то, что способно изломать психику любого человека. «Как человече я всех людей могу простить, как царь – никого. Не имею права – так исстари заведено. Как человече – я тих и робок, как царь – зол и грозен, ибо по-другому правления не удержать». «Без меча и огня не обойтись! Чуть дашь слабину – тотчас сумятица сеется, воровство зреет, взяткование цветёт. Что же поделать, если хорошего и доброго мой народ не понимает, только посохом по вые!» «Ведь как учили волхвы и колдуны? Чтобы избежать худшего – сам твори наихудшее: тогда и худшее отстанет, испугается, отойдёт. Вот и творил! И своим всё худшее изгонял прехудшим, кругом себя огнём и мечом очищал, чтоб никакая зараза не подкралась!» А как итог: «Народ видит, что царь зверь, и тоже звереет и зверствует».

Природе власти, а конкретно – власти на Руси (здесь своя специфика) посвящено множество страниц романа – если не все. Трёхсотлетнее татарское иго, постоянные войны и с западными и с восточными соседями, отстаивание своей национальной и религиозной идентичности – всё это приправлено неограниченной властью ОДНОГО человека, от личности которого зависит ВСЁ! Тут впору свихнуться – и не только этому ОДНОМУ человеку, но и всему государству.

А государство разрастается, пока только на восток, уже за Урал перебралось, Сибирь под себя подминает, к границам Китайской империи потихоньку подступает. И начинаются метания: кто мы – Европа или Азия? мы с Западом или с Востоком? (До сих пор нерешённый вопрос). И во сне явившийся Кирилл Чудотворец пугает: «А будет то: князь Вьюг придёт с востока и поработит человеков нищетой и тиранией, а князь Граюг придёт с запада и поработит людей богатством и роскошью, и какое иго будет тяжче – неизвестно. Князья начнут оспаривать друг у друга землю и небо. И в конце битвы оба выйдут побеждёнными, а народы взбесятся и перебьют друг друга».

В романе Иван Грозный по-человечески тяготеет к Европе, восхищается её богатством и деловитостью, образованностью и предприимчивостью. И одновременно – не доверяет ей по этим же причинам. Слишком умные да заносчивые, да и его, владыку огромных земель, себе ровней не считают: мол дикарь и дикарями повелевает. «Пусть пока фряги [европейцы] кумекают и придумываю мы поглядим, а потом навалимся и разом всё отберём!» — говорит он своему приближённому, явно европеизированному Роману Биркину. На что тот ему возражает: «Ежели росс встаёт с колен – то сразу на кого-нибудь наброситься должен? По-хорошему нельзя ли доказать, что мы – великая сила? А то мы с азартом побьём кого ни попадя, потом постоим-постоим – да и обратно повалимся в спячку. С печи — на бой, с боя — на печь! Не дело это, государь, а морочный путь! Неужто сие есть наша бесконечная дорога?»

Желание прогресса – и боязнь его, борьба с взяткованием — и любовь к дорогим подношениям, а то и откровенное вымогательство их, рассуждения о мире – и постоянные ссоры с западными и восточными соседями, рассуждения о божественном – и попирание всех законов божеских, — и всё это в одном человеке, а через него и во всём народе. Тогда? Теперь? Всегда? Тут есть над чем поразмыслить…

Такие дела.

P.S. Претензия к автору: через весь роман проходит дикое название государства – Московия. Да не было никогда на Руси такого названия государства. Никогда русские/русичи/россы не называли себя московитами. Московитами называли себя жители Москвы и Московского княжества и продолжали себя так называть и после того, как Московское княжество стало объединять/завоёвывать другие русские княжества. Московия – это чисто западная придумка, отрицающая национальное родство народов, населяющих прочие, не московские земли. Получается, что тверичи или новгородцы, присоединённые к Московскому княжеству, стали московитами? Да ни за что. Все они/мы были русскими/россами. На том стоит и стоять будет Земля Русская!

P.P.S. WordPress потихоньку сходит с ума. Он (начитавшись, вероятно, моих постов) начал переводить мои опусы на английский, а потом снова на русский и потом в таком виде являет их миру. Так что если вы вдруг столкнётесь в моём тексте с какой-нибудь дикой и вообще идиотской фразой, знайте: это не я неграмотная, это меня так WP отредактировал. Знать бы зачем?

Оставьте комментарий

Filed under Uncategorized

ВСЕ МЫ ЩАС В МАЙАМИ

1010249207Прелюбопытнейшую книгу я только дочитала – роман американского журналиста и писателя Тома Вулфа «Голос крови» (2012). Не помню, каким образом эта книга попала в мой список «К прочтению». Если честно, то я и не слышала ранее о таком писателе (не путать с Томасом Вулфом, творившим почти век назад). Теперь знаю и готова повторить свой читательский опыт.

В аннотации к «Голосу крови» можно прочесть: «Эта книга в той же степени о Майами, в какой «Мёртвые души» — о России». Хочу продолжить цитату: и в той степени о современной Америке, в какой — и обо всём мире, заселённом представителями белой расы. То ли мы – белые – вырождаемся, то ли завоёвываемся тихой сапой (а иногда и громкой), то ли впадаем в коллективный маразм, если не можем взглянуть в глаза ужасающей правде. А вот кто-то иногда может, и одним из таких людей и является Том Вулф.

Не люблю слова актуальный по отношению к произведению искусства, коей и должна, в принципе, являться каждая книга. Есть в нём что-то понижающее степень значимости для грядущих поколений, но в данном случае оно как нельзя кстати. Книга именно актуальна и именно в этом её ценность. Не зря Том Вулф начинал как журналист: книга по существу является беллетризованной газетной/журнальной статьёй очень большого объёма (около 600 страниц). И говорит/кричит/вопиёт: «Вот этот бедлам и есть наш современный цивилизованный мир». И даже не поспоришь — так узнаваем нарисованный автором мир. Да, действие происходит в Майами. Но это только в книге, а вообще оно происходит везде – в Европе, в России, вот про Австралию не знаю.

Судите сами. Майами – город, где WASP – белый англо-саксонский протестант является «существом, про которого там все слышали, но никто не видел». Белые – американос – есть, но они давно являются меньшинством, правда, в основном богатым, хотя и не всегда влиятельным. Основную часть населения составляют кубинцы («наиболее благоприятствуемые иммигранты») и прочие латиносы (из Никарагуа, Венесуэлы, Мексики, с Гаити и проч.). Это всё иммигранты, которые легально или нелегально проживают, образуя целые этнические анклавы внутри Большого Майами. Есть ещё русские (куда ж без нас!), которые тоже образовали свою майамскую Россию (это весьма интересные страницы книги, и интересны они тем, как воспринимают нас со стороны). Ещё есть местные неги, то есть чернокожие американцы, которые белых тоже не жалуют и тоже стремятся обособиться – и от американос, и от латинос. «Если вы хотите понять, что такое Майами, вы должны для начала  уяснить такую вещь. Здесь все друг друга ненавидят».

Почему ненавидят? Вот размышления одного из главных героев, кубинца Нестора Комачо: «Хайалиа [кубинский район Майами] – часть Кубы. Окружённая тоже Кубой. Весь Майами наш, весь Большой Майами наш. Мы его заняли. Мы вроде Сингапура, Тайваня или Гонконга. Но в глубине души мы знаем, что мы всего лишь подобие кубинского вольного порта. Настоящая власть, настоящие деньги, настоящая движуха и настоящая роскошь – у американос». Отсюда и идёт внутренняя враждебность, переходящая во внешнюю: «Если нынче в Майами и есть какое-то чужаки, так это они. Вы, белоголовые недоноски». Очень показательна сценка на стоянке автомобилей, когда взбешённая американос кричит латинос на Феррари: «Говори по-английски, дура, мы в Америке». На что спокойная, как удав, латинос отвечает: «No, мы в Майами щас! И ты в Майами!» (Что-то это напоминает нам, не правда ли? Вопрос, разумеется, риторический.)

Второй приметой нашего более чем странного мира является «сраная политкорректность», которая позволяет вертеть «белоголовыми» и прочими «недоносками» как угодно. Мифическое желание уравнять всех во всём достигает порой таких заоблачных вершин, что уже всерьёз подумываешь о коллективном маразме. А ещё это очень удобный инструмент, с помощью которого можно натравить один народ на другой, а заодно сместить неугодного политического и прочего деятеля, чтобы, разумеется, поставить там свою марионетку. И неважно, что в угоду мнимой толерантности страдает реальная законность, а честный полицейский (Нестор Комачо) лишается работы. Политкорректность, блин! Тем более, если на носу выборы.

На чём ещё свихнулся наш мир? А, так на порнухе. Её ещё пытаются выдать за эротику, но она давно вырвалась из этой стадии и выросла в нечто чудовищное, всеобъемлющее и вседовлеющее. Показательна в этом отношении сцена праздника в День Колумба, когда регата постепенно превращается даже не в оргию, а в какое-то повальное сношение всех со всеми. Картина маслом, честное слово! Какой-то последний день Помпеи. На порнухе зациклены все американос – богатые и бедные, молодые и старые. Существуют даже врачи, лечащие от порнографической зависимости, а на самом деле просто умело поддерживающие нужный градус этой самой зависимости, чтобы доить богатеньких извращенцев. И тут иммигранты противопоставлены этой кроличьей массе как носители традиционных семейных ценностей. Тоже вроде знакомо…

Жадное стремление «быть там, где всё происходит» и где соответственно появляются всякие знаменитости (кинозвёзды, политики, жуликоватые русские олигархи) тоже примета нашего времени. Сделать селфи, обменяться дежурным рукопожатием, выложить фотографию или видео в Интернет, набрать лайки, – что может быть желаннее современному белому человеку? А если ты ещё засветишься в журнале или, не дай бог, по ТВ рядом с героем сегодняшнего дня, то это, считай, твой звёздный час! Вот ради этого и стоит жить!

Современное искусство – вот ещё одна тема, которую Вулф не смог обойти своим довольно злым вниманием. Тут достаточно привести одну из фраз, брошенную случайным персонажем на престижном биеннале: «Современное искусство воспринималось бы как неудачный анекдот, если бы просвещённые люди не подняли его на новый уровень, где крутятся большие деньги». Этим сказано всё, хотя страницы, посвящённые современному искусству изумительны.

Том Вулф – журналист, поэтому он не смог обойти вниманием и СМИ, и ТВ. Собственно, роман по сути является журналистским расследованием, которое ведут молодой газетчик Джон Смит и бедолага Нестор Комачо, вечно попадающий впросак со своим никому не нужным героизмом. Самое забавное, что понимаешь это только ближе к концу книги. А сначала я никак не могла определиться ни с жанром, ни даже с темой. Сюжет никак не вырисовывался, казалось, что это просто серия зарисовок. Ан нет, вполне остросюжетная книга, которая держит в напряжении до самого конца.

Очень специфичен язык романа. В нём много экспрессии, много врезок из внутренних монологов (этакий поток сознания) и много, устрашающе много ненормативной лексики. Рискну предположить, что в романе нет и страницы без неё родимой. Нет, это не эпатаж и не хулиганство. Это специальный авторский приём. В наше время, к сожалению, стало чуть ли не признаком хорошего тона – нецензурно выражаться по поводу и без, в узком кругу и публично. «Вы заметили, в последнее время это такой шик – сквернословящая женщина?», — заявляет одна из второстепенных персонажей книги – художественный консультант биеннале. Но без этой лексики книга не стала бы тем, чем в итоге является: ужасающей картиной безумного, впадающего в окончательный маразм, некогда прекрасного мира, безвольно и бездумного отдающего себя в руки миру иному, ему чуждому и его уничтожающему.

«Только кровь, только кровные связи, пронизывающие самые наши тела, могут нас объединить. И весь мир кричит: «Раса!» У всех людей, по всей Земле, у вас одно только осталось на уме – голос крови! Все люди, по всей Земле, у вас не осталось иного пути – только голос крови.»

Такие дела.

7 комментариев

Filed under Uncategorized

Однажды в Индии

Волшебная страна Индия. Хранительница сказочных сокровищ, загадочных легенд и до сих пор непонятной для европейцев души. Непонятной и непонятой. Сколько книг написано, сколько фильмов снято об этой волшебной стране. По-прежнему множество людей испытывают любопытство к ней и пытаются завязать с ней знакомство – и те, кто может себе позволить посетить её, и те, кто пытается почерпнуть свои знания из многочисленных книг. Любая книга об Индии всегда вызывает большой интерес, будь то научно-популярное издание или серьёзный историко-философский труд. Что уж говорить о произведениях художественной литературы! Достаточно вспомнить не так давно прогремевший на весь мир роман Г.Робертса «Шантарам».

1013399186Но интерес к этой непостижимой стране не иссякает. Тем прекраснее, когда в руки попадает книга современного индийского писателя. Ведь всегда лучше взгляд изнутри, взгляд человека, выросшего в самой стране и впитавшего с молоком матери её традиции, в отличие, скажем, от очередного рассказа о чудесах европейца, который всё-таки остаётся чужаком. Роман индийской писательницы Арундати Рой «Бог мелочей» (1997) даёт прекрасную возможность погрузиться в тот мир, который наглухо скрыт от чужеземцев, но который составляет суть индийской души.

Арундати Рой знает, о чём пишет: она родилась и выросла в южном штате Керал, её мать исповедовала православие, она впитала в себя идеи достаточно многочисленной в этом штате коммунистической партии. Биография А.Рой интересна сама по себе, но я не буду на ней останавливаться, каждый сможет сделать это сам, заглянув хотя бы в Википедию. Лучше – о её романе, он того стоит.

Книга непроста, как непроста и история, ею рассказанная. О чём она? О загубленной жизни молодых людей, повинных в том, что они полюбили. Об исковерканной  взрослыми судьбе брата и сестры, разлучённых близнецов. О скрытой от посторонних взоров жизни состоятельного индийского семейства. Об обычаях и законах в штате Керал и в Индии в целом. О политике, в частности движении маоистов-марксистов и коммунистической партии. Об истории Индии. Об индийском православии. Вроде бы, всё. Но книга безмерна, как страна, о которой она рассказывает, и это при том, повторюсь, что её объём составляет около 400 страниц.

Очень причудлив язык, он объёмен и красочен, что придаёт колорит рассказываемой истории и тому фону, который сопровождает героев книги. Сначала своеобразный язык даже несколько нагружает читателя, потом привыкаешь и начинаешь понимать, что об Индии можно рассказывать только так. Структура романа традиционна для книг последнего времени: история начинается как бы с конца, время от времени врываются в повествование эпизоды прошлого, намекая на причины сегодняшней судьбы героев. Слой за слоем снимается сюжетная шелуха с основы, ядра первопричины, которая изломала судьбу многих прекрасных людей. Уже к середине начинаешь понимать, что же случилось с героями книги. Автор как будто специально уводит от основного, подбрасывая в топку читательского воображения всё новые и новые подробности, протягивая новые ниточки сюжета, давая новые характеристики старым героям и вводя новых. Но это не разгадывание ребуса: что же хочет сказать автор? Это скорее похоже на путешествие по лабиринтам сказочной пещеры, где основной путь, ведущий к выходу на свет, определён, но так заманчиво время от времени исследовать небольшие её ответвления.

В аннотации к книге я прочла, что перед нами семейная сага. Ну да, некоторым образом, только рассказанная не традиционным, а таким вот причудливым языком. Впрочем, такая причудливость искушённому читателю вполне знакома и не должна отвратить от этой прекрасной книги.

И всё-таки главная тема книги – любовь. Любовь запретная, в Индии невозможная. И хоть случилась эта любовь где-то в районе 70-х годов прошлого века, традиции и кастовое мышление приговорили её к смерти. В том числе, и в прямом смысле этого слова. Можно проводить какие угодно реформы, придерживаться каких угодно передовых взглядов, одеваться по-европейски и говорить по-английски, но в душе ты остаёшься таким, каким ты родился с внушёнными с детства шаблонами мышления.  И когда грянет гром, ты забудешь европейский костюм и английский язык, забудешь, что ты прогрессивный человек, и возьмёшь в руки дубину. Ну, или попросишь взять её в руки того, кому по рождению положено ею орудовать. Индия!

Но было бы несправедливо сваливать всё на индийские традиции и предрассудки, порождённые кастовым мышлением. Есть грехи и слабости межнациональные,  можно сказать, надмирные. Зависть, предательство, обвинение всех и вся в своих неудачах, озлобленность на целый мир за несостоявшееся счастье, — разве это чисто индийские проблемы? Они убивают каждого человека, которым завладели. Но они начинают убивать и окружающих, если у тебя не хватает сил (и желания) остановить себя.

Вот такие проблемы подняты в книге. Такие бури бушуют под крышей добропорядочного и состоятельного семейства. Я намеренно не назвала ни одного имени и не коснулась ни одной из коллизий романа. История хороша сама по себе, не хочется приоткрывать завесу ни над одной из тайн.

Роман, конечно, женский. Но не дамский. И уж тем более не бабский. Женскую прозу я сама особо не жалую, потому как не выношу обилия ничего не значащих мелочей, которыми изобилует любой текст женской прозы. В данном случае название романа – «Бог Мелочей» —  никоим образом не соответствует этому невольному недостатку любого образца женского произведения. Оно имеет здесь совсем другое значение, другую окраску. «Они и дальше, во все тринадцать ночей после этой ночи, безотчётно льнули к Мелочам. Крупное таилось внутри молчком. Они знали, что податься им некуда. Что у них ничего нет. Никакого будущего. Поэтому они льнули к мелочам».

Красивая история любви, прерванная на взлёте. Печальная история, каких во всём мире немало…

Такие дела.

Оставьте комментарий

Filed under Uncategorized

За скобками. Флэнаган и другие

Посмотрела свои записи в блоге за этот месяц. Итог неутешительный: две тоненькие книжечки за целый месяц. Ничего не читала? Да нет, читала в обычном режиме и обычном объёме. Но не складывалось как-то, хотя авторы попадались вполне именитые и мне уже известные. А вот не понравилось. Кризис интереса к чтению или просто не повезло? Не знаю…

1017528537Первым и главным разочарованием апреля стал мой любимый Ричард Флэнаган. Его роман «Желание» (2008) только что  вышел из печати, и я тут же схватила его, игнорируя огромную очередь из непрочитанных книг. Флэнаган же! Но в этот раз что-то не сложилось. Не могу понять, в чём тут дело, но с самого начала вдруг ощутила скуку, и меня посетило подозрение, что я это уже читала. Причём читала у него же, в «Смерти речного лоцмана». Только там это был пронзительный крик боли – за свою родину, за горестную судьбу аборигенов, за бедность и неустроенность неласкового края по имени Тасмания. Тут тоже боль присутствует, но о ней роман не кричит, а довольно вяловато повествует, ровненько так, без шороховатостей и неудобностей для взыскательного читателя, но и без открытий и потрясений. Это уже было, было, — приговариваешь при чтении и с нетерпением ждёшь, когда же наконец книга закончится. С самого начала знаешь, что хочет сказать автор; с самого начала рационализм белого человека противопоставляется отсутствию самоконтроля у туземцев, что и является, с точки зрения этого самого белого человека, признаком дикости. И с самого начала понимаешь, чем закончится это противопоставление: белый человек потеряет наконец самоконтроль, что отнюдь не поспособствует потере его завышенной самооценки. Ну, а дикарь на то и дикарь, чтобы расплачиваться за ошибки цивилизованного человека. Радует только то, что это не первая книга Флэнагана, которую я прочитала, потому что если бы она была первая, то я вряд ли вернулась к этому преинтересному австралийскому писателю. А так у меня есть ещё надежда на новую счастливую встречу.

1015518675Патрик Модиано «Ночная трава» (2012). Именно за этот роман французский писатель и получил Нобелевскую премию. Тема – та же, что и раньше. Стиль – тот же. Содержание – фактически то же, что и в других его книгах: «Человек над своим прошлым». Так называлась рукопись, над которой герой книги когда-то давно работал, но потерял. А по прошествии многих лет он ищет, нет, не рукопись, а прошлое: первую любовь, первые радости, Париж его юности, надежды на счастье и успех… Опять бесконечные прогулки по ночному городу, бесконечная череда названий улиц и переулков, описание исчезнувших или перестроенных домов, уже знакомых нам по другим его книгам: «С самой юности и даже с детства я только и делал, что ходил пешком, всегда по одним и тем же улицам, так что время наконец стало прозрачным». Но той грусти, почти прекрасной печали, которая охватывала при прочтении его прежних книг, уже нет. Допускаю, что дело не в конкретно этой книге, а в том, что она подобна остальным, уже ранее написанным. Общеизвестно, что Модиано всегда пишет одну и ту же книгу, они очень похожи и по настроению и по сюжету: поиски прошлого. Первая его книга меня околдовала, вторая прошла уже спокойнее, читая остальные, испытываешь угасание интереса. Говорят,  что сам Модиано удивился, когда ему присудили Нобелевскую премию. Это и понятно, книги камерные, зарисовочные, не на годы, уже не говоря о веках. Подозреваю, что именно на «Ночной траве» я и остановлюсь – я уже знаю всё, что напишет этот автор.

1008875337Ещё один нобелиат – китайский писатель Мо Янь с его книгой «Перемены» (2010). Тут уж автор точно не виноват, это я не удосужилась прочитать аннотацию, ориентируясь на имя и прочитанный мною роман «Устал рождаться и умирать» (я о нём уже писала). А эта книга оказалась автобиографической зарисовкой, интересной сама по себе и по тому времени, в которое писатель жил и формировался как личность (культурная революции, поворот к рынку), но не являющейся художественным произведением. Что не помешало мне разочароваться. При случае я обязательно вернусь к Мо Яню, а эту книжечку просто поставлю на полку, а вдруг понадобится зачем-то.

1011973105Читала и детективы, я их люблю, иногда почитываю, чтобы утешиться. Вот Бориса Акунина, несмотря на все зароки, прикупила. Люблю его фандоринскую серию! Поэтому и на книгу «Планета вода» (2015) всё-таки решилась. Сама решилась, сама и поплатилась. Исчезло обаяние первых его книг, закончившееся где-то на «Нефритовых чётках». Нет больше того акунинско-фандоринского изящества стиля, который манил и притягивал. Ушёл неповторимый почерк, хоть и пришли гонорары и тиражи. Но вот читать (я уже не говорю о перечитывать) не хочется. Как писатель Акунин не стОит того места, которое он занимает в современной литературе и на книжных полках магазинов. Таких писателей, а особливо писательниц сейчас тьма, но в отличие от многих из них он с претензией на занимаемое место. И претензия эта мешает ему писать что-то путное, а выходит ходульное и малопривлекательное. Опять же – по сравнению с прошлыми его книгами. Надеюсь, я больше не куплюсь на его безжизненного Фандорина и не отдам свои кровные за вялые подобия детективного романа.

Была ещё книжечка некоей Ф.Д.Джеймс «Убийство в теологическом колледже» (2001). На обложку, как водится, вынесен отзыв одной из читательниц, что она запоем читает её детективы. Разумеется, лучше книгами упиваться, чем водкой, но это явно не тот случай. Скуууучно, какой уж тут запой. Это не Агата Кристи, как её с той не позиционируй. Агата Кристи рождается только раз, и нечего примазываться, лучше учитесь писать свои книги, тогда и сопоставим.

Вот такой неудачный читательский месяц у меня образовался. Весна что ли… Но я не теряю надежды. Тем более что стопки новых книг так призывно пылятся, ожидая пока их прочтут. Вперёд, за новыми впечатлениями!

Такие дела.

21 комментарий

Filed under Uncategorized

Записки из подполья

1010369684С воодушевлением прочитала роман французской писательницы Мюриель Барбери «Элегантность ёжика» (2006), бросилась писать рецензию… и зависла: а о чём писать-то? Пробежалась по отмеченным в моём кондуитике светлым моментам, свежим мыслям, возможным цитатам и наконец сообразила: передо мной так называемая ОБМАНКА, то есть произведение, прикидывающееся не тем, чем оно на самом деле является.

Книга милая, кто ж спорит. Добрая, тоже согласна. Местами забавная, в меру грустная. Внушает симпатию к главной героине, консьержке в богатом парижском доме, этакой «бедной девочки пятидесяти с лишним лет». Живёт себе человек в привратницкой, моет лестницу и открывает двери, и никто из жильцов её в упор не видит. А она втихомолку почитывает Льва Толстого и прочих классиков, изучает философию, слушает классическую музыку и совершает набеги в музеи. Такая вот Золушка под лестницей.

Налицо все признаки типичного дамского романа. Но очень удачно закамуфлированного под что-то … вумственное, философски многозначительное, интеллектуально высоковатое. Для усиления эффекта постоянно проводятся параллели – «богатые-бедные», разумеется, не в пользу богатых, что не может не радовать читателя. Я, например, тоже купилась: а как же, вот какие мы – небогатые, но разумом ого-го, не чета вам, толстосумам. И, надо заметить, тонко так, исподволь ведётся наступление на богатых, с цитатами и вполне узнаваемыми аллюзиями. Измотанная постоянной нехваткой денег подкорка радостно эту мысль подхватывает и штабелями укладывает, поэтому к концу книги паришь на неведомой тебе прежде высоте с гордо поднятой головой и горящими от интеллектуального накала глазами.

Только вот ненадолго меня хватило, уже к финалу я стала чувствовать этакий перебор с «бедными-богатыми», тем более что к консьержке-подпольщице со скоростью курьерского поезда приближалось простое женское счастье в виде ооооочень богатого джентльмена японского происхождения, но тоже тонко чувствующего и нуждающегося в теплоте и понимании. Далее следует описание богатой квартиры, богатых подарков, обильных изысканных ужинов и обильных же переживаний консьержки, которая так сроднилась со своим подпольем, что боится выходить на свет божий. Как выясняется, не зря боялась, счастье глаза застит, вот и попадает наша пожилая Золушка под машину, не заметив фургон, за рулём которой сидела добрая фея, подарившая ей когда-то платье. Уф! Всё!

Нет, не всё! Ещё одна линия есть в романе – дневник богатой 12-летней девочки из «богатой» квартиры, которая тоже, по сути, подпольщица: она маскируется от своего окружения по той же причине, что и Золушка, то есть прячет свой богатый духовный мир и интеллект от родных и близких. Потому как презирает богатых за их тупость и невосприимчивость красоты. Разумеется, эти две подпольщицы должны были встретиться и слиться душами. Они встретились и слились. Глядя на возрождающуюся Золушку, вслед за ней, девочка делает эпохальный вывод: «Судьбу можно переломить!» — и примиряется с жизнью, оставив мысли о самоубийстве. (Интересно, сняла ли она этот тезис после гибели консьержки, ведь получается с точностью наоборот: как ты родилась бедной, так и умрёшь ею, и никаких тебе миллионеров за твой интеллект — с судьбой не поспоришь!)

Дело не в сюжете, конечно. Любой сюжет можно так пересказать, что гениальная книга покажется пошлым романчиком для полуграмотных дамочек. Важно другое: что прячется за сюжетом? В этой вот книге масса рассуждений, которые даже поначалу вызывают отклик в душе. Вот парочка примеров: «Ходи хоть всю жизнь в тонком белье, от этого у тебя самого тонкости не прибавится, как у больного не прибавится здоровья оттого, что его окружают здоровые люди.» «Язык – наше достояние, и его нормы, — выработанные всей нацией, — святыня. Пусть со временем они меняются, отмирают и возрождаются, и пусть эта изменчивость плодотворна, но, прежде чем получить право участвовать в этой игре и ломке, необходимо присягнуть им на верностью. На элиту, людей, избавленных от тяжкого труда, удела бедняков, возложена двойная миссия: чтить и хранить красоту языка. Долг богачей – служить красоте. Иначе они заслуживают смерти.» — И далее в таком же ключе. Вроде бы, и не поспоришь, да только всё это давно уже сказано и в гораздо лучшем контексте.

…Есть такое понятие: искусство для бедных. Это когда денег на Ла Скала не хватает и идёшь на стадион слушать тех же Монсеррат Кабалье с Харрерасом, которые непонятно зачем там выступают. И денег меньше ушло, и к высокому искусству приобщился. Что там услышал, это не важно, важно, что приобщился! Так и книжечки Коэльо или вот «Элегантность ёжика» Барбери: вроде и не надорвался, читая мировую классику и всяких там умных философов, и умных мыслей наглотался. И уважаешь себя пуще прежнего.

Такие дела.

6 комментариев

Filed under Uncategorized

Чюдесный мыш по имени Чарли Гордон

То, что я знаю наперед всё, что случится с главным героем Чарли Гордоном, я поняла, как только прочла аннотацию. Но книгу я уже приобрела, повинуясь шквалу восторженных откликов, так что выхода не оставалось. Даже интересно было: как из весьма небольшого по объёму рассказа можно сделать полноценный роман.

1012950149Я имею в виду известный роман широко популярного у нас и живого классика у себя на родине в США Дэниела Киза «Цветы для Элджернона» (1966). Рассказ, написанный им в 1959 году, печатался ещё в советское время. Как мне помнится, я читала его ещё на заре туманной юности в каком-то сборнике научной фантастики. И запомнился он мне на всю жизнь. Что-то такое было в этом рассказе, что не просто отложилось на подкорке, а умудрилось не затеряться в памяти, как затерялось многое из прочитанного  в юном возрасте, когда читалось всё подряд, взахлёб, иногда одновременно 2-3 книги. Какая тут память! В памяти осталось только самое-самое —  ценное, важное, значимое. И вот одним из таких значимых произведений оказался и рассказ Киза.

Не буду подробно анализировать роман в целом. Отмечу самое главное, что я вынесла из чтения романа: он сильно проиграл по сравнению с ранее написанным рассказом. Мне понятно желание автора развить свой успех, дать вторую жизнь удачному произведению. Может быть, писателю показалось, что читатель должен приблизиться к главному герою, понять трагедию произошедшего с ним через сопереживание ему ЛИЧНО. Обычно, когда история хорошо написана, привыкаешь к герою, воспринимаешь его как близко знакомого. Отсюда – переживания, иногда даже слёзы, когда его постигает трагический конец. Но в данном случае со смещением центра тяжести изменилась не только форма литературного произведения. Из поля зрения массового читателя (не вкладываю в это понятие никакого отрицательного смысла) исчезла главная идея, в своё время побудившая Киза написать рассказ. А именно – ответственность учёных, науки за результат своей деятельности. А главное – целесообразность многих изобретений.

Сколько отзывов и рецензий я прочитала, в которых проливались слёзы по поводу Чарли Гордона, слабоумного 38-летнего подсобного рабочего из пекарни, который вот-вот должен был в результате научного эксперимента («хирурической апирации») получить свой шанс не просто стать полноценным человеком, но и обрести славу, достаток, любовь. Но учёные просчитались, и сознание Чарли вновь покрылось мраком – без славы, достатка и любви. Короткая вспышка – и вновь полный мрак! Очень, ну просто очень жаль этого славного парня, которому не повезло с семьёй, отвергшей его, с рабочими из пекарни, потешающихся над  ним скуки ради, а он и рад — все «улыбаюца», значит, его любят. (Курсивом я выделяю слова самого Чарли – до операции.)

Разжалобить читателя не так уж и трудно, для этого существуют весьма простые приёмы, даже не самым талантливым писателям удавалось – и удаётся – проделать этот трюк. Если книга из ряда обычной сентиментальной литературы, которой сейчас пруд пруди, то слёзы высыхают почти сразу по прочтению и забываются, что справедливо. Но вот если книга хороша своей задумкой, замыслом, главной идеей, ради которой всё и затевалось, то становится обидно: какую песню испортили! Согласитесь: вместо серьёзного, даже жёсткого разговора получить самозабвенное хлюпанье всегда обидно.

Как-то за личными переживаниями по поводу несчастной судьбы Чарли Гордона и его alter ego- чюдесного мыша  Элджернона стала бледной и малозаметной проблема из проблем современной науки: где проходит граница дозволенного вмешательства науки в естественный ход вещей? Не придётся ли человечеству платить своей жизнью за минуты славы авантюристов от науки? Не слишком ли высокую цену заламывают Нобелевские и прочие комитеты, распыляя нас на атомы и молекулы? И не роем ли мы сами себе могилу, восхищённо читая об очередном достижении собратьев по разуму? В романе эти очень важные вопросы современности оказались как-то отодвинутыми на задний план. Как и вопрос целесообразности, даже временной, эксперимента над человеком. С моей точки зрения, именно этот аспект произведения, занимавший в рассказе главенствующее место, в романе попал в конец очереди.

Человеку просветлили  разум, а он не рад. Странно? Да не очень, ведь в результате проведённого над ним опыта порвались все социальные и прочие связи с его окружением. Какое никакое, но оно у него было. А теперь он оказался в безвоздушном пространстве: «Я как зверь, которого выпустили из чудесной безопасной клетки». Новых друзей нет, старые – отвернулись. Причина лежит на поверхности: «Раньше меня презирали за невежество и тупость, теперь ненавидят за ум и знания. Разум вбил клин между мной и всеми, кого я знал и любил, выгнал меня из дома». Учёные просчитывали ВСЁ, но вот социальные связи, близкие люди, отношения с миром как-то в их формулу счастья не вошли: «Я многое узнал за последние месяцы, и не только о Чарли Гордоне, но и о мире вообще. И что же? Я обнаружил, что никому нет дела до Чарли Гордона, будь он кретин или гений. Так в чём разница?» Ну, это не научно, — говорят учёные. Для учёных, знаете ли, что слабоумный Чарли, что чюдесный мышь Элджернон суть одно: материал для эксперимента. А что будет с использованным материалом потом, когда эксперимент закончится? А это, извините, вопрос не науки, это вопрос служб по утилизации мусора.

Что-то лично мне подсказывает, что с 60-х годов, когда писались рассказ и роман, мало что изменилось. Вам не кажется?

Такие дела.

5 комментариев

Filed under Uncategorized